Неточные совпадения
Эту-то
науку жизни сделал он
предметом отдельного курса воспитания, в который поступали только одни самые отличные.
Не выпуская из очей своих вожделенного
предмета, юноша собирает познание вещей в слабейших ручьях протекшего
наук источника до нижайших степеней общества.
Степан Аркадьич получал и читал либеральную газету, не крайнюю, но того направления, которого держалось большинство. И, несмотря на то, что ни
наука, ни искусство, ни политика собственно не интересовали его, он твердо держался тех взглядов на все эти
предметы, каких держалось большинство и его газета, и изменял их, только когда большинство изменяло их, или, лучше сказать, не изменял их, а они сами в нем незаметно изменялись.
— Главный
предмет его — естественные
науки. Да он все знает. Он в будущем году хочет держать на доктора.
— Мы когда-нибудь поподробнее побеседуем об этом
предмете с вами, любезный Евгений Васильич; и ваше мнение узнаем, и свое выскажем. С своей стороны, я очень рад, что вы занимаетесь естественными
науками. Я слышал, что Либих [Либих Юстус (1803–1873) — немецкий химик, автор ряда работ по теории и практики сельского хозяйства.] сделал удивительные открытия насчет удобрений полей. Вы можете мне помочь в моих агрономических работах: вы можете дать мне какой-нибудь полезный совет.
Доктор же остался в доме Федора Павловича, имея в
предмете сделать наутро вскрытие трупа убитого, но, главное, заинтересовался именно состоянием больного слуги Смердякова: «Такие ожесточенные и такие длинные припадки падучей, повторяющиеся беспрерывно в течение двух суток, редко встретишь, и это принадлежит
науке», — проговорил он в возбуждении отъезжавшим своим партнерам, и те его поздравили, смеясь, с находкой.
Догмат есть имманентизация трансцендентного содержания религии, и это влечет за собой целый ряд ущербов, опасностей, подменов; при этой логической транскрипции мифа неизбежно зарождается схоластика (или «семинарское богословие»), т. е. рационалистическая обработка догматов, приноровление их к рассудочному мышлению, при котором нередко теряется их подлинный вкус и аромат, а «богословие» превращается в «
науку как все другие», только с своим особым
предметом.
В Дерпте, когда я сдавал первую половину экзаменов ("rigorosum") как специально изучающий химию, я должен был выбрать четыре главных
предмета и сдать их в один день. Но все-таки это было в два присеста, по два часа на каждый, и
наук значилось всего четыре, а не восемь, если не десять.
На побочные
науки были даны другие дни. Обязательным
предметом стояла и русская история. Из нее экзаменовал Павлов (Платон), только что поступивший в Петербургский университет. Более мягкого, деликатного, до слабости снисходительного экзаменатора я не видал во всю мою академическую жизнь."Бакенбардисты"совсем одолели его. И он, указывая им на меня, повторял...
То, как я делал когда-то по химии и медицинским
наукам, — все это стояло гораздо выше чтения лекций по
предметам, не требовавшим никакой особенной остроты памяти или специальных дарований.
Для меня в тот момент
предмет пылкого культа были точное знание вообще и «
наука наук» — химия.
Из остальных профессоров по кафедрам политико-юридических
наук пожалеть, в известной степени, можно было разве о И.К.Бабсте, которого вскоре после того перевели в Москву. Он знал меня лично, но после того, как еще на втором курсе задал мне перевод нескольких глав из политической экономии Ж. Батиста Сэя, не вызывал меня к себе, не давал книг и не спрашивал меня, что я читаю по его
предмету. На экзамене поставил мне пять и всегда ласково здоровался со мною. Позднее я бывал у него и в Москве.
Кроме языков и так называемых «русских»
предметов — немного естественным
наукам, довольно хорошо словесности, заставляли немало писать, развивали их музыкальные способности, приучали красиво танцевать.
Это был как бы подфакультет политических
наук, где слушались все юридические
предметы, кроме церковного и римского права, судебной медицины, уголовного и гражданского судопроизводства.
Но слушай: в родине моей
Между пустынных рыбарей
Наука дивная таится.
Под кровом вечной тишины,
Среди лесов, в глуши далекой
Живут седые колдуны;
К
предметам мудрости высокой
Все мысли их устремлены;
Всё слышит голос их ужасный,
Что было и что будет вновь,
И грозной воле их подвластны
И гроб и самая любовь.
Видимая ли вещь социализм, или прогресс, или всеобъемлющая
наука, и могут ли эти вещи быть
предметами знания?
— Нет, а впрочем, не знаю. Он кандидат, молодой, и некоторые у него хорошо учились. Вот Женни, например, она всегда высший балл брала. Она по всем
предметам высшие баллы брала. Вы знаете — она ведь у нас первая из целого выпуска, — а я первая с другого конца. Я терпеть не могу некоторых
наук и особенно вашей математики. А вы естественных
наук не знаете? Это, говорят, очень интересно.
— Женни будет с вами делиться своим журналом. А я вот буду просить Николая Степановича еще снабжать Женичку книгами из его библиотечки. У него много книг, и он может руководить Женичку, если она захочет заняться одним
предметом. Сам я устарел уж, за хлопотами да дрязгами поотстал от современной
науки, а Николаю Степановичу за дочку покланяюсь.
В
науках естественных объективирование не убивает
предмета познания, ибо природа —
предмет естественных
наук — есть продукт объективации.
В «
науках о природе» обстоит дело несколько иначе, но сейчас это не есть
предмет моего исследования.
Естественные
науки не производят такого опустошения, какое производит историческое и психологическое исследование духа, в котором объективирование есть умерщвление реального
предмета, ибо этот реальный
предмет совсем не есть объективированный
предмет.
В естественных
науках объективирование и есть установка реального
предмета.
— Ну, походите в тамошний университет на лекции естественных
наук и вслушайтесь внимательно, какие гигантские успехи делают
науки этого рода!.. А когда ум человека столь занялся
предметами мира материального, что стремится даже как бы одухотворить этот мир и в самой материи найти конечную причину, так тут всем религиям и отвлеченным философиям не поздоровится, по пословице: «Когда Ванька поет, так уж Машка молчи!»
Из изящных собственно
предметов он, в это время, изучил Шекспира, о котором с ним беспрестанно толковал Неведомов, и еще Шиллера [Шиллер Фридрих (1759—1805) — великий немецкий поэт.], за которого он принялся, чтобы выучиться немецкому языку, столь необходимому для естественных
наук, и который сразу увлек его, как поэт человечности, цивилизации и всех юношеских порывов.
Историки философии чувствуют, что
предмет их более походит на историю литературы, чем на историю
науки, они превращают его в историю духовного развития человечества, связывают с общей историей культуры.
Наука —
предмет вечного вожделения философов.
И дальше еще характернее: «Философия примет форму и язык истинной
науки и признает за несовершенность то, что было в ней столько раз превозносимо до небес и служило даже
предметом подражания, а именно: глубокомыслие.
— Верю вам, что без
предметов удобнее, да нельзя этого, любезный. Во-первых, как я уже сказал, казне деньги нужны; а во-вторых,
наука такая есть, которая только тем и занимается, что
предметы отыскивает. Сначала по наружности человека осмотрит — одни
предметы отыщет, потом и во внутренности заглянет, а там тоже
предметы сидят. Разыщет
наука, что следует, а чиновники на ус между тем мотают, да, как наступит пора, и начнут по городам разъезжать. И как только заприметят полезный
предмет — сейчас протокол!
Самым ярким доказательством того, насколько часто под словом «
наука» подразумеваются не только самые ничтожные, но и самые гадкие
предметы, служит то, что существует
наука о наказании, то есть о совершении самого невежественного поступка, свойственного только человеку на самой низкой ступени развития — ребенку, дикому.
Самым ярким доказательством того, насколько часто под словом «
наука» подразумеваются не только самые ничтожные, но и самые гадкие
предметы, служит то, что существует
наука о наказании, то есть о совершении самого невежественного поступка, свойственного только человеку на самой низкой ступени, — ребенку, дикому.
Казалось бы, что для того, чтобы признать важность занятия тем, что называется
наукой, надо доказать, что эти занятия полезны. Люди же
науки обыкновенно утверждают, что так как мы занимаемся известными
предметами, то занятия эти наверное когда-нибудь будут полезны.
Товарищи же больше молчали или скромно разговаривали о профессорах,
науках, экзаменах, вообще серьезных и неинтересных
предметах.
В среде слушателей нашлись несколько человек, которые на первый раз немножко смутились этим новшеством, но Горданов налег на естественные
науки; указал на то, что и заяц применяется к среде — зимой белеет и летом темнеет, а насекомые часто совсем не отличаются цветом от
предметов, среди которых живут, и этого было довольно: гордановские принципы сначала сделались
предметом осуждения и потом быстро стали проникать в плоть и кровь его поклонников.
Наука — под которой понимались, главным образом, естественные
науки, в то время окрашенные в материалистический цвет, — стала
предметом веры, она была превращена в идол.
Именно русской душе свойственно переключение религиозной энергии на нерелигиозные
предметы, на относительную и частную сферу
науки или социальной жизни.
Если является книга, трактующая об ученых
предметах, то уже публика и понимает, что это, верно, написано — во-первых, для движения
науки вперед, а во-вторых — для такого-то и такого-то специалиста (они всегда известны наперечет).
Ведь статистика, думалось мне,
наука почти всеобъемлющая; следовательно,
предметом ее может быть не одно движение народонаселения, не одно сухое перечисление фабрик и заводов, но и другие, более деликатного свойства, общественные явления.
На сие отвечаю кратко: посредством заведения таких учреждений, которые имели бы в
предмете не распространение
наук, но тщательное оных рассмотрение.
Дабы предотвратить в столь важном
предмете всякие разногласия, всего натуральнее было бы постановить, что только те
науки распространяют свет, кои способствуют выполнению начальственных предписаний.
И что за диво? у других на свете
Надежд и целей миллион,
У одного богатство есть в
предмете,
Другой в
науки погружон,
Тот добивается чинов, крестов — иль славы,
Тот любит общество, забавы,
Тот странствует, тому игра волнует кровь…
Разговаривая с ним о важных
предметах натуральной истории, он нашел в нем необыкновенные, глубокие сведения и по другим
наукам, которые сам любил, и до того привязался к доброму педагогу, что забыл
предмет посещения его спутников и увлек его с собою в кабинет.
— Согласен! Это всему свету известно, что вы человек ученый, знаете
науки и прочие разные
предметы. Конечно, я
наукам не обучался никаким: скорописному письму я начал учиться на тридцатом году своей жизни. Ведь я, как вам известно, из рядовых.
Посвящая время на полезные изучения прошедших ошибок, он не может найти мгновений, чтоб заняться не по своей части, еще менее — чтоб подняться в сферу истинной
науки, обнимающей все частные
предметы как свои ветви.
Он всех менее подозревает великую важность
науки; он ее не знает из-за своего частного
предмета, он свой
предмет считает
наукой.
Другие
науки гораздо счастливее философии: у них есть
предмет, непроницаемый в пространстве и сущий во времени.
Она со временем определит это. Если же спросить, чем руководствоваться в определении законности и незаконности потребностей? то на это смело отвечают: изучением потребностей. Но слово потребность имеет только два значения: или условие существования, а условий существования каждого
предмета бесчисленное количество, и потому все условия не могут быть изучены, или требование блага живым существом, познаваемое и определяемое только сознанием и потому еще менее могущее быть изученным опытной
наукой.
Ах, сколько было подобных веселых, острых, замысловатых игр! И где это все теперь?.. Посмотрите на теперешнее юношество — так ли оно воспитано? Кожа да кости! Как образованы! Не распознаешь от взрослых мужей. В чем упражняются?
Наука да учение. Как ведут себя? Совсем противно своему возрасту… Об этом
предмете поговорю после…
Итак, все мои сомнения в
науках и ученых
предметах я, по комплекции моей, разрешал и доходил сам.
Домине Галушкинский, злясь в душе, и примется за свои
предметы; все меры употребляет, чтобы вбить нам
науки, так куда же!
— Объясняю, — резал Петрусь. — Знание ли
предмета составило
науку, или
наука открыла в человеке знание? Поясняю следующим предложением: человек постиг грамматику и составил ее: ergo, до того не было ее. Каким же образом он постигал ту
науку, которой еще не было? Обращаюсь к первому предложению: знание ли от
науки или
наука от знания?